Пластиковые окна в кризис

Рон сидел на полу, прижавшись к сырой бетонной стене подвала. Глаза были закрыты, но мозг не спал. В любую секунду он готов вскочить на ноги и открыть огонь.

Бескровное лицо его даже во сне сохранило печать сосредоточенной усталости. Черная всклокоченная борода, длинные спутанные волосы, грязная армейская куртка. При этом он не был похож на бродягу, хотя и был бродягой, вот уже неделю лишенным дома, семьи и близких.

Где-то над головой, на поверхности планеты, прогремел взрыв. Рон на секунду открыл глаза, прислушался и снова впал в чуткое забытье. Даже тренированные мышцы капитана воздушно-десантных сил Конгресса нуждались в отдыхе. Вздремнуть хотя бы час за несколько суток нужно, и Рон это знал. Если не отдыхать, рано или поздно свалишься без сознания, и случиться это может в самый неподходящий момент. Поэтому десантник всегда пользуется случаем вздремнуть, в любой позе и практически в любом месте – в полете на задание, на привале, в учебном классе. Даже отправившись в кино с детьми и супругой, некоторые рейнджеры из молодых ухитрялись сладко проспать всю картину.

Гита. Красавица Гита, умница и верный, надежный друг. Ее больше нет, она погибла у него на глазах – только что была и вдруг перестала существовать, мгновенно превратилась в пар вместе с десятком раненых солдат.

Она не ушла из госпиталя, не поддалась на уговоры, не воспользовалась положением мужа и возможностью покинуть город в числе немногих избранных. Она умерла, а он не получил ни царапины. Хотя умереть должен был он, как солдат, как мужчина, как защитник собственной семьи.

Сатеда. Всего лишь неделю назад это был самый красивый город Галактики. Некогда белоснежные, ослепительные в своей роскоши башни теперь торчали из развороченных улиц, словно мерзкие обгорелые факелы. Нет больше в городе дорогих магазинов, казино и шикарных отелей. Нет делового квартала, сверкающего, точно бриллиант, чистыми окнами трехсотметровых небоскребов. Больше никогда и никто не окунется в блаженную суету финансового центра, не ощутит запаха свежих газет и не улыбнется хорошенькой девушке с волосами цвета спелой ржи, расставляющей манекены в витрине магазина. Вместо клерков в строгих костюмах по улицам столицы теперь грозно шагают отряды вражеских солдат, а первые этажи уцелевших зданий ощетинились пулеметами.

Он сидел в сыром подвале под двухметровой толщей бетона. А наверху пылало небольшое старое здание с ресторанчиками и кафетериями в первых этажах. Дому была не одна сотня лет, им владела самая влиятельная семья в городе. Глава семейства, пожилой банкир, был человеком старой закалки и старых правил, а потому любые предложения алчных застройщиков невозмутимо отвергались. Собственники лишь отреставрировали старинный фасад да обновили интерьеры, оставив все, как было и сто, и пятьсот лет назад.

На третьем этаже старого дома располагалось общество ветеранов флота, этажом выше трудились страховые агенты. Ну а верхний этаж безраздельно принадлежал городскому архитектору. Милый старичок в потертом костюме всегда был предельно вежлив и предупредителен, а с дамами даже и галантен. Не взирал он с высоты своего положения на окружающих, хотя и занимал солидную и серьезную должность. Сержо Корус знал в лицо и по именам всех своих служащих, и даже с привратником каждое утро перекидывался парой слов ни о чем. У него не было и не могло быть врагов, у этого милого человека, состарившегося в трудах и заботах о родном городе. А теперь его нет, он, как и большинство жителей Сатеды, сожжен мощнейшим лучом, пущенным прямо с орбиты планеты. В своей жизни не обидевшего и кошки пожилого архитектора враги убили не за что-то, а просто так, по привычке, ввиду природной своей педантичности, по приказу. Его знания и трехсотлетний жизненный опыт не интересовали захватчиков. Им нужны были только ресурсы планеты, а люди лишь мешали их планам.

Они и познакомились в этом старом здании, в кафе на первом этаже. Гита без остановки весело о чем-то щебетала, а он сидел, с улыбкой глядя ей в глаза, и думал о своем. Он думал о том, что в целом свете нет никого счастливее лейтенанта Рона Дакса, которого полюбила самая прекрасная девушка Галактики. Он думал о них, о будущих детях, о доме, который он уж как-нибудь превратит в полную чашу.

А теперь на месте их заветного кафе зияла огромная выжженная дыра, обрамленная по краям остатками оплавленных алюминиевых рам.

Рон наконец почувствовал себя достаточно отдохнувшим, чтобы продолжать путь. Он л

Абидос
Хабиб, старший надсмотрщик фараона, сидел дома и ел мясо. Мрамор невысокой белой скамьи приятно холодил тощую задницу вельможи. Сухими цепкими пальцами, украшенной тяжелыми перстнями,хватал он очередной дымящийся кусок баранины, подносил к крючковатому носу и, блаженно щурясь, вдыхал божественный аромат тушеного мяса. Затем еще раз оглядывал лакомство и, словно боясь, что кто-то отнимет, стремительно отправлял его в рот.

- Басма, подай халат, я ухожу на службу, - гаркнул он, вытирая жирные руки о скатерть. Худенькая Басма, проворная старушка с орлиным носом, украшавшим хитрое подобострастное личико ведьмы, словно того и ждала. Она тотчас же вынырнула из-за портьеры, торжественно неся на вытянутых руках зеленый шелковый халат.

С тех пор, как главный жрец Храма назначил его старшим надсмотрщиком, прошел год. Из тесной хижины Хабиб перебрался в каменный дом в центре города, взял в жены красавицу Хаят, завел рабов и наложниц. От щедрот фараона получал он роскошные вещи – стеклянные шары, нефритовые диски с записями дивной божественной музыки, волшебные трубки, через которые можно было в хорошую погоду рассматривать Александрию и Фивы.

Счастье свалилось на Хабиба не сразу и не вдруг. Он много работал и требовал такого же усердия от других надсмотрщиков. И не жалел рабов, нещадно наказывая этих выродков рода человеческого за малейшую провинность. Однажды на строительстве нового крыла храма со стены сорвалась мраморная плита облицовки. Хабиб как раз находился неподалеку. И среагировал моментально, толкнув под летящую с высоты семидесяти локтей плиту зазевавшегося чернокожего раба. Раб, конечно, превратился в кровавое месиво, но плита, стоившая целого стада овец, слава великому Ра, уцелела.

За происшествием наблюдал паривший неподалеку жрец. Он поманил Хабиба и швырнул ему посох старшего надсмотрщика. Так Хабиб стал вельможей, слугой фараона и избранником богов.

Потом было восстание, подавленное солдатами, и наказание виновных.
Старший надсмотрщик старался, как мог: он лично убил не один десяток преступников – рубил головы, отрезал уши и языки, дробил бронзовым молотом суставы, вспарывал животы.
Но особенно нравилось ему сжигать посохом головы. Направив посох на жертву, он торжественно нажимал рычажок на рукояти. Из кристалла, венчавшего один конец волшебного орудия, вырывался синий луч, способный разрезать камень, словно масло. А двойное нажатие на рычажок вызывало красный луч, который сжигал все на своем пути, не оставляя даже пепла. Хабиб же путем проб и ошибок научился убивать не сразу, а постепенно: для этого надо было нажать на рычажок посоха раз, а второй раз нажимать плавно, не спеша. Тогда луч будет слабым, и не сожжет сразу, а всего лишь поджарит. Однажды он поджаривал раба, который украл кусок мяса, целый час, наслаждаясь воплями несчастного. Правда потом пришлось прекратить, потому что пролетавший неподалеку жрец приказал умертвить пленника и заняться другими делами. Жрецы вообще не терпели изощренных пыток, которым подвергали рабов надсмотрщики, только если сами не принимали в них активного участия.

Город жил своей жизнью. Вокруг Храма сновали в своих летающих лодках жрецы и слуги фараона. Внизу копошились рабы, занятые обычными делами. Они мыли ступени, убирали вокруг, таскали воду для купели. Храм, облаченный в белый мрамор, сверкал и переливался в лучах жаркого полуденного солнца, а вершину его украшал золотой шпиль высотой в сто локтей.

Хабиб спешил на работу. Он был в плохом настроении, потому что сутра никого не убил. Странно, но по пути ему не попалось ни бездельничающих рабов, ни воров, ни мальчишек. Лишь старухи, с ног до головы закутанные в свои черные одежды, да солдаты, играющие в кости под сенью финиковых пальм. Как тут поддерживать грозный имидж сурового стража?

Прямая широкая улица, мощенная тесаным камнем, степенно простиралась мимо особняков знати. По мере приближения к Храму, дома становились все роскошнее. Грубая мостовая сменялась базальтовыми плитами. Роскошные фасады с мраморными ступенями и прозрачными дверьми, стражники в сверкающих железных латах, летающие лодки на специальных мостках на крышах - роскошь была нормой в квартале, заселенном придворными и челядью фараона.

Хабиб знал: пройдя сто метров в любую сторону, обязательно упрешься в жуткие трущобы с извилистыми улочками, по которым вперемешку с навозом текут человеческие испражнения. Там, в духоте и ядовитых испарениях, обитали вольнон

На самом деле то, что реклама бесит и раздражает, это часто не плохо. Значит она как минимум замечена. Другое дело реклама чего вызывает такую реакцию. Для FMCJ это хорошо. Для дорогих покупок или для покупок в B2B это становится сомнительным.

Человек принимает решение о покупке на основании самых разных факторов. Но основных мотивов всегда только два.

• Ему этого хочется, ради удовольствия.
• Ему этого хочется, что бы избавиться от проблемы.

С «хочется», все понятно, людьми управляют страсти и желания. Причем не так важно идти к удовольствию, или бежать от неприятного. В итоге мотив должен быть сильным ровно настолько, что бы достать кошелек.

Но при чем тут раздражение? Зачем покупать то, что бесит?

Тут есть еще одна штука. Большинство людей не очень любит пробовать что-то новое. Особенно если можно пойти проверенной дорогой. К сфере развлечений, это кстати то же относится, но там есть свои тонкости подачи. По этому если баночка с ёгуртом бросилась в глаза и завязла в ушах своим «мммм манон», то купят с шансами именно ее. Она знакома и понятна.

Кроме «привычности» есть еще одна штука. Скорость реакции. Большинство рекламы в FMCJ рассчитаны на достаточно длительное время. Редко кто вскочит с дивана и побежит в магазин испытывая чувство голода и жажды под действием только рекламы. По этому если не будет реакции, то человек просто забудет о рекламе, продукте и все на свете, к тому моменту как дойдет до нужной полки.

Есть правда реклама, которая выводит из себя настолько, что хочется кинуть в телевизор, или репродуктор тапком. Но это опять же индивидуальная реакция. Меня например бесит социальная реклама. Потому что ее либо заказывал мудак, либо делал… непонятно кто.

К чему это я? Да просто так. Сегодня был разговор в котором собеседница плевалась и шипела в сторону какой-то молочной рекламы с участием счастливой семьи и радостно жующих кашу детей. Мол не бывает так и вообще реклама зло! Конечно зло, если как выяснилось ты ужас как любишь молоко, а на анти молочной диете сидишь уже неделю, а дети скорее умрут, чем будут есть кашу и своей стойкостью в этом вопросе похожи на пионеров героев замерзающих в мороз.

-- Да как вы можете покорить материю? -- вырвалось у него. -- Вы даже климат, закон тяготения не покорили. А есть еще болезни, боль, смерть...
О'Брайен остановил его движением руки.
-- Мы покорили материю, потому что мы покорили сознание. Действительность -- внутри черепа. Вы это постепенно уясните, Уинстон. Для нас нет ничего невозможного. Невидимость, левитация -- что угодно. Если бы я пожелал, я мог бы взлететь сейчас с пола, как мыльный пузырь. Я этого не желаю, потому что этого не желает партия. Вы должны избавиться от представлений девятнадцатого века относительно законов природы. Мы создаем законы природы.

"Мы приняли решение о гуманитарной помощи киргизскому народу. Всем, чем мы можем, мы обязательно поможем, но вы должны нам подсказать и помочь организовать эту помощь", - обратился Лукашенко к Бакиеву.

Бакиев привезет в Киргизию гуманитарную помощь... Сильно.

Представляю себе заголовки через пару месяцев: "Бакиев - ставленник Лукашенко!".. =)